IV

 

         Угли давно подёрнулись пеплом, в комнате стало неуютно, в окно по-прежнему барабанил дождь… Гарри вздохнул, стряхивая оцепенение. Взмахом волшебной палочки он отправил в камин три толстеньких поленца.

         - Инсендио!

         Весело взметнулось жаркое пламя. Гарри нагнулся и поднял упавший свиток. Нужно было читать дальше, хотя на сердце уже и так лежал тот самый  камень, о котором писал Невилл…

         «Гарри, он умер… Странно, что струйка песка в песочных часах бежит, как ни в чём не бывало. Человек был – и вот, его нет… Я перевернул стёклянную колбу… Первые полчаса я просто сидел с ним рядом… потом сообщил МакГонагалл. Моего Мастера забрали у меня и унесли наверх, в ту комнату рядом с больничной палатой, куда кладут всех мёртвых, пока готовится погребение… А я теперь один в подземельях. Над Хогвартсом уже взошло солнце. Оно взошло для всех, но не для Мастера. И поэтому я не хочу видеть утро…

         МакГонагалл отменила уроки зельеварения на три дня – они возобновятся после похорон. Вряд ли через три дня мне станет легче, но я всё-таки ей благодарен. Сегодня я буду писать тебе письмо, очень длинное письмо, буду писать всё подряд, всё, что придёт в голову, потому что иначе я свихнусь. А ночью пойду в ту комнату. Я не хочу оставлять Мастера одного в темноте. Глупо, конечно, но, если я останусь здесь, мне будет казаться, что его опять мучают кошмары… с ним это часто случалось в последнее время. Но я узнавал о его проблемах почти всегда с опозданием…Он же не умел жаловаться, Гарри! Ты скажешь – не хотел, а я не согласен. Он просто не верил, что, если пожаловаться, станет лучше. Не верил в помощь. Потому что никогда не находил её… А мне так хотелось, чтобы он пожаловался… пришёл бы ко мне и сказал, что ему плохо или страшно…  Я ужасно этого хотел. То есть, не того, чтобы ему было плохо, а чтобы я стал ему нужен… Ведь он сам был так нужен  мне… Он нужен мне до сих пор, сегодня и всегда, но его больше нет… А я никак не могу этого понять…

         Знаешь, Гарри, однажды я, по рассеянности, назвал его папой… До чего же дурацкая вышла история! Если я ещё хоть когда-нибудь в жизни смогу улыбнуться, то я обязательно улыбнусь, вспоминая её. Но только не сейчас…

         Помнится, дело было в лаборатории. Мастер что-то мне объяснял, отвернувшись от котлов, а мне вдруг показалось, что один из них сейчас взорвётся… Это у меня ещё со школьных лет страх остался, я ж их столько взорвал и расплавил на своём веку… Ну вот, почудилось мне, и я испугался: уж больно зловредное в том котле было зелье, а Мастер совсем рядом с ним стоял, легко бы не отделался в случае чего… И я как заору: «Осторожно, ПАПА,  отойди!» Потом опомнился, вижу, что с котлом-то всё нормально, а вот Мастер… А Мастер замер и смотрит на меня… А я понять не могу: сердится он или что? Не по себе мне стало: стою, как дурак, бормочу «вы извините, я оговорился, я не хотел, я нечаянно, само вырвалось, больше не повторится», ну, и так далее. А он смотрит. И молчит. Я распинался минут десять, наверно, а он всё молчал. А потом бросил свой нож, перчатки с рук сорвал – и только дверь хлопнула, едва с петель не слетела. Ну, думаю, всё, приехали. Поздравляю тебя, дорогой Невилл,  можешь собирать вещички и катиться к своей дорогой бабушке, счастливого тебе пути...

         Потом была ужасная неделя. Мастер со мной не разговаривал. То есть, разговаривал, но только по делу: это нарежь, то принеси, здесь помешай, спасибо, свободен. Я просто из кожи вон лез, чтобы угодить, а он даже не ругался. В конце концов, я не выдержал и, вместо уроков, которые должен был вести в тот день, сбежал в Хогсмид. Ввалился в «Кабанью голову» и потребовал бутылку Огневиски, хотя вообще-то не пью… Не помню, сколько я там проторчал, но одной бутылкой дело явно не обошлось. К сожалению выяснилось, что алкоголь как лекарство от душевной боли мне лично совершенно не подходит - наоборот… Смутно помню, как я ревел, словно младенец – сначала на груди сэра Аберфорта, потом на чьей-то ещё. И громко вопрошал Вселенную: «За что?!». Потом кто-то тащил меня в замок сквозь метель, а я пытался сбросить с себя мантию, потому что мне пришла в голову блестящая идея отомстить жестокому Мастеру, умерев от простуды… И кто-то упорно укутывал мне шею шарфом и заворачивал меня в тёплый плащ, ибо я умудрился сбежать из замка без зимней одежды.

         И вот, наступила расплата: я сполна узнал, что такое похмелье. Едва копыта не отбросил. Меня выворачивало наизнанку, голова лопалась от боли, в глазах плясали красные круги, и ещё мне казалось, что постель вертится, как чокнутый вредноскоп, и я вот-вот упаду с неё и разобьюсь на мелкие кусочки. Но кто-то обнимал меня за плечи, спасая от верной погибели, и страх уходил… Я помню прохладную ладонь у себя на лбу, когда меня тошнило. Мне казалось, что мои мучения уже никогда не закончатся… Но кровать вращалась всё медленнее, и дурнота отступала, и в конце концов я понял, что я не в аду, а в больничном крыле, и мадам Помфри не допустит моей смерти (похмельные муки оказались весьма действенны против мыслей о мщении, и умирать мне совсем расхотелось). В конце концов я заснул…

         А, проснувшись, обнаружил себя в собственной спальне. Около меня сидел Мастер. Я взглянул на него и понял, что не было ни больничного крыла, ни мадам Помфри… Я чуть не заскулил от стыда и натянул одеяло по самую макушку…

         Вот такая вышла история… Смешно, да?..

Очень смешно… Если не вспоминать того, что было дальше.

         Утром я вышел в нашу гостиную с твёрдым намерением серьёзно поговорить, разобраться в ситуации, расставить точки над всякими дурацкими буквами  и так далее. Мастер уже сидел у камина. Судя по тому, что камин не горел, у Мастера было плохое настроение. Я уже давно заметил за ним эту странность: когда ему было плохо, он старался сделать себе ещё хуже. А что может быть хуже нашей гостиной, когда камин не растоплен, и изо всех углов наползает холодная сырость? 

         Я начал с того, что разжёг камин. Потом, убрав волшебную палочку в рукав (Мастер никогда не носил свою в кармане), я повернулся к учителю:

         - Доброе утро, сэр!

         - Как вам будет угодно, мистер Лонгботтом, - отозвался Мастер; он так и не поднял головы от древнего тома, который, кстати, был закрыт: тонкие пальцы Мастера белели на фоне тёмной потрескавшейся кожи переплёта.

         - Сэр, я хочу серьёзно с вами поговорить, - начал я; клянусь Мерлином, если бы я знал, что мой голос будет дребезжать и срываться на петушиный фальцет, как у подростка, я бы лучше промолчал!

         Но было поздно. Я собрал в кулак свою стремительно тающую решимость и продолжил:

         - Сэр, я бы хотел уладить наконец некоторые возникшие между нами недоразумения, поскольку они препятствуют работе и… И вообще!.. Ну что я такого сказал?! Неужели это слово так ужасно вас обидело, что вы больше не желаете меня терпеть?! Ну, подумаешь, сорвалось с языка!.. Всего один раз!.. Разве это преступление?! И потом, я же ИЗВИНИЛСЯ!..

          - Вот именно, - очень тихо произнёс Мастер: он наконец-то поднял голову, и я прямо вздрогнул – такой у него был измученный вид!

         - Неужели вам невдомёк, что я должен был почувствовать, когда вы, болван этакий, затеяли извиняться? – продолжал Мастер.

         Мне, честно говоря, и вправду было невдомёк… Мастер с минуту смотрел мне в глаза (это был непередаваемый взгляд!), а потом схватил свою книгу и запустил её в дальний угол с такой силой и яростью, что вдребезги расколошматил стеклянную дверцу одного из шкафов. Я оторопел. Мастер вскочил с кресла и, вероятно, хотел уйти к себе, но остановился на полпути и замер, склонив голову так, что растрепавшиеся волосы совершенно завесили  лицо.

- Сегодня рано утром, мистер Лонгботтом, - заговорил он, внимательно разглядывая свои руки, - мне прислали сову из госпиталя Святого Мунго. Похоже, наш с вами труд оказался не столь бесполезной тратой времени, как мне до сих пор думалось…

         Я чуть не сел прямо на пол.

         - Сэр… неужели… вы хотите сказать…

         Мастер кивнул; его пальцы сплелись в замок.

         - После очередной порции зелья ваши родители проспали около двух часов, - тут Мастер закашлялся и с трудом перевёл дыхание. -  Вы меня поняли? Они не провалились в забытьё и бред, как обычно, а уснули, как здоровые люди… Почти на два часа… Там, на столе, письмо, можете прочитать сами…

         Мои руки тряслись так сильно, что я едва не порвал пергамент. Буквы и строчки плясали перед глазами: «Уважаемый мистер Снейп… Вам, как руководителю эксперимента… сообщаем… первый этап… вполне успешно… за неделю наблюдений… здоровый сон… продолжительность неуклонно увеличивается… более спокойное поведение во время бодрствования… несомненный успех… даже при крайней осторожности прогнозов… и мы имеем все основания надеяться… передайте наши поздравления мистеру Лонгботтому…».

         - О, Господи! – я так и рухнул в одно из кресел.

         - Да, я думаю, что целители не ошибаются. У вас скоро будет настоящая семья, Нев… сэр.

  

Дальше...

 

Бесплатный конструктор сайтов - uCoz